sart27: (Default)
[personal profile] sart27

Елена Игнатова
НИЦШЕАНЦЫ

«Серебряный век» в сознании следующих поколений представлялся временем расцвета культуры, искусства, жестоко оборванным социальными потрясениями. Это был миф о коротком, но ослепительном взлете, и нам оставалось только скорбеть о тех временах или пытаться связать нити, продолжить прерванную традицию. Среди «реставраторов» были талантливые поэты, но, пожалуй, убедительнее всего некоторые особенности «серебряного века» воссозданы в творчестве петербургского поэта Елены Шварц.
Начало двадцатого века было отмечено кризисом традиционной церковности, стремлением реформировать православие, сопровождавшимся в среде русской интеллигенции ростом интереса к другим религиозно-философскими учениям: теософии, антропософии, оккультизму, к идеям Владимира Соловьева, Николая Федорова – всего не перечесть. Однако наиболее значительное влияние на культуру «серебряного века» оказали идеи Ницше, в частности, его апология дионисийства – темного, стихийного начала в творчестве наряду с гармоничным, «апполоническим». Первыми идею о двойственной, противоречивой природе творчества восприняли символисты, и не случайно двойственный образ «Зверь-Цветок» Елена Шварц позаимствовала у символиста Константина Бальмонта. Наряду с идеей дионисийства Ницше выступает с апологией Сверхчеловека, которого противопоставляет миру «маленьких людей», и с проповедью имморализма, которые получили развитие в литературе «серебряного века». Ницшеанству в творчестве Владимира Маяковского и одного из самых ярких современных поэтов – Елены Шварц посвящены эти заметки.
Выбор не случаен, поскольку широко образованная, рафинированная Елена Шварц в числе наиболее значимых предшественников неизменно называла Маяковского. Ему посвящено эссе Шварц «Реквием по теплому человеку, или Маяковский как богослов» – декларация сверхчеловеческой, высшей природы Поэта, которому присущи «дионисийское бешенство, нечеловеческое сострадание ко всему, само над собой издевающееся, и гигантизм». У Маяковского, правда, дионисийское бешенство чаще всего проявляется в агрессивном самоутверждении, но это характерно для «сверхчеловеков»: как иначе убедить мир, что ты – «сверх-…»?
«Человек ли он? – размышляет Елена Шварц. – Он – поэт, значит, уже нет или еще нет, а человеком только прикидывается». Экстатический культ Поэта – важный элемент культуры «серебряного века», в предыдущие и последующие времена до подобных крайностей, кажется, не доходило. Итак, Поэт-Сверхчеловек следует своим законам, отвергая все этические установления и враждуя с теми, кто им следует. По словам Ницше, «маленьким людям нужны маленькие добродетели – трудно мне согласиться, чтобы маленькие люди были нужны!». В дореволюционных стихах Маяковского «маленькие люди» – это буржуазное общество, в советских – бюрократы, мещане, классовые враги и т. д., но разницы, в сущности, нет, все они – бесполезные, сорные существа рядом с тем, кто только прикидывается человеком. Строка Маяковского «я люблю смотреть, как умирают дети» – гротескный вызов миру «маленьких людей» – перекликается со строками Шварц о младенце – кровавой ягодке, которого мать выплюнуть на свет решилась.
Потоки крови и жертвенная кровь Поэта, окропляющая мир, жестокость, агрессия, тлен – все это в избытке в произведениях обоих авторов, и не случайно Елена Шварц горячо вступается за собрата в своем эссе. Ее рассуждения о Маяковском-богослове из разряда словесной эквилибристики, примечательнее другое – в начале эссе Шварц оговаривает термины: «душевный» значит – не духовный, «хороший» – судящий других с определенных этических позиций». Ее сочинение посвящено книге «Воскресение Маяковского», но главным образом ее автору, Юрию Карабчиевскому, и здесь позиция «нечеловеческого сострадания» предстает во всей красе. Карабчиевский ограничен и ущербен, поскольку он «хороший» человек и достоин лишь циничной насмешки над тем, что своей гибелью «собезьянничал» смерть Маяковского. Наступление на святотатца идет по всем фронтам, не всегда убедительно, но со страстью, и суть его сводится к сентенции Ницше: «…для духа быть добрым – болезнь… вы добрые и справедливые! В вас много смешного и особенно ваш страх перед тем, что до сей поры называлось "дьяволом"!» Однако судьба самого Ницше свидетельствует о том, что дьявола все же стоило опасаться.
Поскольку, по утверждению Ницше, Бог умер, дьявол мог беспрепятственно заниматься привычным делом – обольщать людей, исполняя желания – власти, славы, любви, – а затем губить их. Маяковского прельщала идея изменения старого мира и создания нового, в котором он, Поэт-Сверхчеловек, займет должное место. Он неоднократно обращался к этой теме («Облако в штанах», «Человек», «Владимир Маяковский»), и послереволюционное время, казалось, открыло возможность осуществить честолюбивую мечту. Можно было провозгласить себя главнокомандующим «армии искусств» и издавать приказы, требовать, чтобы к штыку приравняли перо, объявлять себя полпредом советской культуры за рубежом, обличать, прославлять, не замечая, что оказался в рабстве, превратившись, по собственному признанию, в советского чиновника. Ницшеанство бесплодно, и Сверхчеловек лишь орудие и, в конечном итоге, жертва враждебных, демонических сил.
В произведениях Маяковского поражает обилие христианских реминисценций, он ведет яростный спор с Богом и с «оплеванным голгофником» Христом, кощунствует, проецирует на себя жизненный путь Спасителя, грозит зарезать «божика», декларирует желание «потеснить» Творца, воспроизводя таким образом библейский миф о дьяволе, который решил соперничать с Богом и был за это низвергнут с небес. Завершение жизни Маяковского напоминает этот сюжет. 30 декабря 1929 года, за несколько месяцев до его гибели, у Маяковского собрались друзья, чтобы отметить двадцатилетие его литературной деятельности. Всеволод Мейерхольд оформил торжество как маскарад: из театра привезли костюмы, и гости в причудливых нарядах расселись вдоль стен в ожидании хозяина. Далее, повествует мемуарист, входит Маяковский и в центре комнаты «садится верхом на стул, надевает на себя маску козла и козлиным блеянием отвечает на все "приветствия"». Сюжет легко узнаваемый – это сборище ведьм, чертей и прочей нечисти в Вальпургиеву ночь вокруг своего повелителя – Дьявола, появляющегося в образе козла. Маяковский не мог не знать этого, и его появление в роли Дьявола – последний, шутовской вызов Богу. Самоубийство Маяковского, произошедшее в Страстную неделю 1930 года, читается как финал притчи о бунте и поражении Сверхчеловека.
Через полстолетия после завершения «серебряного века» образ Сверхчеловека-победителя изрядно поблек, но сохранил основные черты: «дионисийское бешенство» творцов, одаренных особой духовностью, презирающих милосердие, доброту, все этические ценности «маленьких» людей. Провозглашенная Ницше смерть Бога, враждебность к христианству – «религии сострадания», проповедь имморализма, крайней степени индивидуализма таили в себе опасность, и драму человека, выбравшего этот путь, можно проследить в творчестве Елены Шварц. В ее поэзии важное место занимает мотив богоборчества, но, в отличие от Маяковского с его прямым вызовом Богу, она выбирает путь, о котором Ницше писал, обращаясь к «маленьким людям»: «В вас много смешного и особенно ваш страх перед тем, что до сей поры называлось "дьяволом"».
Поэтический мир Елены Шварц в значительной степени связан с демонизмом, в его темной стихии она черпает вдохновение и энергию. Примечательны ее слова о своем «средневековом сознании»: поэтессу с юности привлекала эзотерика, оккультизм, а также средневековая патристика, в которой важное место уделено природе и проявлениям демонизма. «Когда долго вглядываешься в пропасть, пропасть начинает вглядываться в тебя», – заметил Ницше, и это вглядывание вызывает духов из темных глубин. Множество произведений Шварц посвящено бесам, ведьмам, ведьмакам и прочим демоническим существам:

Близка Вальпургиева ночь,
Возьмем с собою крошку-дочь
И там её съедим.
Пускай не знает наших мук,
А мы с тобою, милый друг,
Червя себе родим.

Один из сквозных сюжетов поэзии Елены Шварц – отождествление ее героини с ведьмой со всеми мифологическими приметами – кружением перед полетом («Верченье»), колдовством («При черной свече»), зловещими обрядами:

Скинула семь шкур, восемь душ, все одежды,
А девятую душу в груди отыскала,
Она кротким кротом в руке трепетала…
Я ей глазки проткнула, и она умирала.

В этом фантастическом мире, где «демоны, как воробьи, сидят на проводах», все вывернуто наизнанку: тьма – это свет, ангел – это демон, а душа поэта «что ни родит… хоть ангела, хоть черта, она для опытов чудесных рождена». Однако поэт не ограничивается эмпирическим описанием бытования бесов и ведьм, а излагает теорию, объясняющую высшее назначение и ценность этих существ. В эссе «Вид на существование, или путь через кольцо» Елена Шварц раскрывает истинную цель сотворения мира и назначение человека в этом мире. «Земля была задумана чем-то вроде трудового воспитательного лагеря для падших демонов», а человек не создан по образу и подобию Божьему, он не «зверь-цветок», а всего лишь орудие для исправления бесов. Бог «сотворил человека, через которого [им] и открыт путь спасения. Ведь человека нет вообще», он только оболочка, в которой вселившиеся бесы искупают свои грехи. Когда все они перевоспитаются и вернутся на небеса, отпадет надобность и в человеке. Утомительные уверения в ничтожности человечества, как средство самоутверждения, характерны для приверженцев Ницше, который признавался: «Великое отвращение к человеку – оно душило меня». Однако в суждениях Елены Шварц нередко встречаются комические штрихи, заметно снижающие эффект. «Можно возразить, – пишет она, – "бесы веруют и трепещут, а многие люди – нет, значит – они не бесы". Но ведь Юнг доказал присутствие во всякой душе, в ее бессознательном, глубокой веры». Ну уж если сам Юнг доказал, то ни людям, ни бесам больше рассчитывать не на что.
«Есть и такие, которых тянет вниз: их демоны тянут их. Но чем ниже они опускаются, тем ярче горят их глаза и вожделение их к своему Богу», – заметил Ницше. Состояние «вожделения», одержимости передано в стихах Елены Шварц с предельной яркостью:

Там звери чьё-то тело тащат
В нагроможденье скал,
И с глазом мёртвым, но горящим
В колодце тёмном и кипящем
Бог, погребен, стоял.
……………………………………..

В их чёрно-белой долгой мессе
Ползу и я в снегах с любовью,
Ем серый снег вразмешку с кровью.

Все связанное с Богом, религией отталкивает и страшит.

Это сокол – мощный, хищный.
Он клюёт, плюёт мне в темя…
Этот сокол – сам Господь.

Или:
Алмазные глаза икон
По-волчьи в ночь мою смотрели.

…И все же ни у кого из современных поэтов так часто не встречается слово «Бог». В стихах Елены Шварц Он является в разных, порой неожиданных ипостасях. Вероятно, Ницше был неточен, Бог не умер, но, утратив святость и мощь, был как бы приручен: вот Он мается в очереди в пункте приема бутылок («Горбатый миг») или играет, как бойкий львенок, с Ноевым ковчегом (Со дна достанет, закружит и в пасти носит); Его можно пожурить (Я не Бог, я жалею собак) и даже поймать на удочку (А на сонной воде может Сам им прельститься – / Бог клюёт хорошо в камышах). К этому земноводному существу бессмысленно обращаться за помощью, и в трагические минуты она взывает к другой силе:

Никого, кроме Тебя,
Нету больше у меня,
Никого же, ничего же –
Кроме боли и огня.
Божеская немота,
Человечья глухота,
Над Тобою высота,
Под Тобою глубина,
Высота и глубина.
И в одном глазу лазурном
Дырочка видна,
А в другом глазу пурпурном
Нету дна.

Тот, к кому обращена эта мольба, Дьявол, который не знает пощады и жалости и не собирается упускать свою добычу. Тема союза с демоническими силами в обмен на возможность стать творцом-Сверхчеловеком – одна из важных в творчестве Елены Шварц, так же, как развязка этого союза в изображении ада, населенного бесами («Гостиница Мондэхель»). В этот фантасмагорический, сумрачный мир было бы невозможно заглядывать, если бы не чистый звук в тех стихах, где отступает наваждение и появляются гармония и свет. Судьба поэта нередко складывается как притча, и Елена Шварц, не дожидаясь интерпретаторов, сама выбрала ее сюжет в традиции романтизма: посланец Бога в последний миг спасает душу грешника от адского пламени.

Когда же ангел душу понесёт,
Её обняв в тумане, – и во пламя,
Нет тела у меня и нету слёз,
А только торба в сердце со стихами.

Но прежде чем влететь в распахнутый огонь,
Не жги – молю – оставь мне эту малость,
И ангел говорит: оставь её, не тронь,
Она вся светлым ядом напиталась.

Date: 2011-07-19 06:57 am (UTC)
From: [identity profile] kototuj.livejournal.com
Что вы сами думаете об этой статье?

Date: 2011-07-19 06:58 am (UTC)
From: [identity profile] sart27.livejournal.com
Думаю так же. Мы много говорили с Леной об этом.

Date: 2011-07-19 07:13 am (UTC)
From: [identity profile] sasha-sh2000.livejournal.com
Спасибо большое. Отличное эссе

Date: 2011-07-19 07:15 am (UTC)
From: [identity profile] sart27.livejournal.com
Согласна. Опубликовано в последнем номере "Иерусалимского журнала", в сети пока нет.

Date: 2011-07-19 08:16 am (UTC)
From: [identity profile] kruglov-s-g.livejournal.com
бинго.


"А человек - иль не затем он,
чтобы забыть его могли?,,,"

Затем-затем. Хоть бы уж забыли. И оставили ему - его человеческое.

Date: 2011-07-19 12:00 pm (UTC)
From: [identity profile] oleg-jurjew.livejournal.com
Глупость стоеросовая. Остатки былых "соперничеств". Я не большой поклонник текста Лены о Маяковском и вообще ее слабости к этому хаму, но Ницше там (у Лены, в смысле) не при чем, а если причем, то в собственном смысле, очень далеком от описываемого "ницшеанства".

Игнатова талантливый человек и некоторые ее стихи мне всегда очень нравились, но уровень изложения в данном случае все же чрезвычайно плоскостной, не без партийно-церковного мандата на правоту.

Date: 2011-07-21 10:31 am (UTC)
From: [identity profile] sart27.livejournal.com
Я и не ожидала от вас другого отзыва))
Дала этот текст потому, что мне кажется, он не в пример содержательнее всех восторженных камланий, которые только вредят прочтению ее стихов. До сих пор т.н. критика пишется с оглядкой: понравилось бы это Лене, или не понравилось. Мне как раз увиделось в этом преодоление былых "соперничеств" (которые ЕШ в большинстве навязывала всем, кто оказывался рядом) и попытка разобраться в том, почему ЕШ так любила Маяковского (что меня всегда удивляло).

Date: 2011-07-21 12:42 pm (UTC)
From: [identity profile] oleg-jurjew.livejournal.com
Я сразу сказал, как я отношусь к Лениному тексту про Маяковского и ее критике Карабчиевского (в целом не согласен), и подозревать меня в "фанатской установке" было бы по меньшей мере смешно.

Как справедливо заметили многие у Вас в комментариях, текст просто-напросто совершенно некомпетентный. Автор не понимает ничего в НИцше, в Шварц, да и в Маяковском не очень. В этом проблема, а не в том, что кто-то в чем-то не согласился с Леной или ее покритиковал.

И — не буду скрывать — отталкивает интонация с позиции нахождения в обладании единственно верным учением. Мне совершенно безразлично, что это за учение — старый советский (или новый молодежный) коммунизм, православие или "либерализм" новогазетного типа.

Так что "содержательным" мне этот текст совем не кажется.

я несовсем уяснила,

Date: 2011-07-19 04:56 pm (UTC)
From: [identity profile] aaaaap4xi.livejournal.com
речь о елене шварц или о русском ницшеанстве? "Утомительные уверения в ничтожности человечества, как средство самоутверждения, характерны для приверженцев Ницше, который признавался: «Великое отвращение к человеку – оно душило меня»." - это ведь в корне противоречит идее сверхчеловека и у ницше, и у маяковского. (сорри, я не знакома с творчеством е.шварц)... Ни Поэт, ни Философ (т.к. оба склонны к самоанализу и самоуничижению в крайних его формах) не могут позволить себе такой роскоши. "Сверхчеловек" родился от отчаянья, да, от отвращения к вымирающей морали и лжи...

простите, мне очень близки и ницше, и маяковский. но это эссе, по моему мнению, весьма поверхностно.

кстати, ко мне попала книжица "эрос невозможного" (история психоанализа в россии) александр эткинд. я ее еще не домучала, но там цепочка взаимосвязей и Дух той эпохи раскрыты гораздо глубже.

Date: 2011-07-19 10:43 pm (UTC)
From: [identity profile] koot.livejournal.com
Простите, мне очень неприятно Вас огорчать, но к сожалению это текст человека, который не любит и не понимает ни одного из трех (Ницше, Маяковский, Шварц). Мне кажется, здравый смысл говорит, что не следует писать о поэтах и философах, если их не любишь. Автор совсем не представляет себе Ницше ни как литератора, ни как философа, ее прочтение Елены Шварц и Маяковского - гротескно неадекватно, если выражаться вежливо. Можно было бы написать опровержение по пунктам: про понимание человека, про любовь, про христианство. Можно было бы привести свидетельства людей, для которых и Маяковский, и Шварц - духовно значимы. Только надо ли, если приговор уже вынесен?

Date: 2011-07-21 10:23 am (UTC)
From: [identity profile] sart27.livejournal.com
Спасибо за отзыв, меня он нисколько не огорчил, мне интересно любое мнение, не совпадающее с моим. Например,для меня совершенно не является очевидным что "не следует писать о поэтах и философах, если их не любишь". Любить и исследовать - вещи разные.Кстати, не одна я так считаю, посмотрите, например, здесь: http://booknik.ru/context/?id=36386

Напротив, мне кажется, что чрезмерное преклонение мешает пониманию и объективной оценке текста. Во всяком случае, стихам Елены Шварц сегодня мешает больше всего то, что у нее больше поклонников, чем читателей, не говоря уже об исследователях.

Date: 2011-07-20 08:55 am (UTC)
From: [identity profile] benev.livejournal.com
думаю, что Лена И. не проявила достаточно чуткости к стихам. Вот, элементарная неточность: "Тот, к кому обращена эта мольба, Дьявол".

Где в этих стихах мольба??! Она что-нибудь просит у дьявола? Не стоит путать состояние богооставленности (в которой, да, ни людей понимающих, ни Бога слышащего, один бес сам друг) с отдачей себя под власть дьявола. А вот свидетельство об этом состоянии - редкое по точности.Конечно, святые и в этом состоянии умудрялись молиться Богу. А поэту-грешнику остается последнее (чтоб не сломаться и не сойти с ума) - честно свидетельствовать о нем.

Date: 2011-07-20 09:37 am (UTC)
From: [identity profile] autrement-que.livejournal.com
порядочные люди состояния богооставленности не испытывают, похоже

Мне вот даже не Шварц и не Маяковского, а Ницше жальче всего. Его описали в таких казеных выражениях, что критика буржуазных философских теорий отдыхает.

Date: 2011-07-20 10:48 am (UTC)
From: [identity profile] benev.livejournal.com
угу

Profile

sart27: (Default)
sart27

July 2015

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
1920 2122232425
262728293031 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 22nd, 2017 06:33 pm
Powered by Dreamwidth Studios