последний день Святок

[sart27]

        ПРОРОК (1, 2)

 

          Пророк

 

Я хотел кричать, но голос

был гусиное перо.

Невесомость речи. Голость.

Ветер, обжигающий бедро.

Хоть немного зелени – прикрыться!

я хотел кричать, - но голос

был гусиным. Эта птица –

грязно-белая и сизое нутро –

ходит над небесною водицей

крыши, крытой синей черепицей, -

дом наш, Господи, адамово добро!

Лужи и заборы. Лужи и заборы.

Я хотел кричать, но забран

в жесткие ладони флоры,

он одежд лишился и опоры,

голос мой, он возвратился к жабрам

из гортани. И сказал Господь:

Вот Я дал и отнял. Дал и отнял.

Что твое перед лицом Господним?

что твое? Ты встанешь и пойдешь.

Я хотел кричать, но рта

не было, и ни одна черта

камня моего не бороздила –

только била внутренняя дрожь,

всем составом связанная сила.

Так часы, обнявшие запястье,

не сосуд со временем, но знак,

что и нас пронизывает мрак,

рассекая на чужие части.

Как часы, я встану и пойду.

Вот я встал и вышел и кричал –

словно камень, плавимый в аду,

и вода, сведенная в кристалл.

                            1975

 

         
          Пророк

 

снова, Господи, прости им

слово чёрно, волю злую

за игру языковую

с пушкинским Езекиилем

 

с облака ли был он спущен

среди зноем раскаленой

обезвоженной холерной

пустыни? - скажи мне, Пущин

 

или из нутра какого

из мечтательной утробы,

с идеалами Европы

распрощавшись, до Каткова

 

докатился этот шелест

всех шести семитских крылий...

Перья взвились перья скрыли

небо в трещинах и щелях

 

требующее ремонта!

Вечно в полосе разрухи

взбаламученные духи

толпы их до горизонта

 

их под почвою кишенье

ими вспученные воды

имена их? но кого ты

звал когда-то - искушенья

 

названными быть не знают

узнанными стать не жаждут

и не то что даже дважды -

многожды в одну и ту же

 

реку медленно вступают          
                  1995