(no subject)

[sart27]

 

              

  Четвертая эклога

 

Здесь мы. Здесь тоже мы. И здесь.

Настолько здесь, настолько мы,

что из первоначальной тьмы

не вычленимы – только резь

 
глазная, точно видим свет

(кому он видим, Боже мой!)

Здесь мы, наполненные тьмой

зрачки вне зрения, орбиты вне планет.

 

Летим – не движемся. Не движемся. Летим,

и вид на вечный город: под резцом

гравера с обострившимся лицом –

медь переходит медленно в латынь.

 

О борозды! о контуры холма!

Но кто с надеждой бросит семена

в неплодные прямые письмена?

кто сеятель в империи письма?

 

Здесь мы теснились – вывески, огни,

в буквальном смысле овцы среди букв…

Четвертая эклога. Не обув

сандалий буколических, ступни

 

босые месят речку Оккервиль.

Хрустит на Пряжке новая вода.

Все – Иордан – и эта речь, когда

ее опустошил казенный стиль,

 

когда она вместилище, но смысл,

в ней поместившись, пуст – и пустота

стремится к заполнению. Места

тогда становятся пространствами. Космизм

 

имперского сознанья – как сарай,

где мы отброшены в довифлеемский мрак –

здесь мы. Здесь тоже мы, стада овцесобак –

то жалобное блеянье, то лай…

 

О сцены сельские, о контуры холма…

Вергилий звукоподражает – и звенят

свирель и проволока на звериный лад,

созвучно жалобны.

                                               март 1976